Дарья Попова: «Режиссура на первом месте»

- Хотелось бы начать, всё-таки, с небольшого экскурса: почему режиссура? Вы не только постановщик, но и хореограф – что на первом месте?

— На первом месте режиссура, потому что почти 20 лет назад я сделала свой выбор и пришла в драматический театр, где начала работать как режиссёр-балетмейстер.

 

- За каким театром будущее, за тем где есть танцы и музыка или за классическим? Если, конечно, такие понятия можно разделять….

— Смотря, что называть классическим театром: в Древней Греции классический театр строился на сочетании различных жанров. Из него, к  слову, вышел жанр оперы! В театре Мольера под музыку Моцарта танцевали, что дало развитие балету и хореографии. Жан-Жорж Новер был знаменитейшим постановщиком балетов в опере. И, кстати, балет, то есть танцы под музыку, вышли именно из драматического театра.  Так что всё это и есть классический театр!

 

- Русский театр, в каком он положении?! Что, как вам кажется, стоило бы изменить или всё надо оставить как есть? В этом году реорганизация произошла как минимум у трёх крупных театров: Гоголя, Ермоловой, Пушкина. Это хорошо или плохо? Особенно был затронут Театр Гоголя, ныне модное место «Гоголь-центр». Театр в классическом виде себя изживает? С бабушками-билетёрами, бутербродами с красной рыбой и брошюрками за 50 рублей.

— Говорить о модном месте, мне кажется, можно только спустя какое-то время. Если говорить о театре вообще, у Пристли есть замечательная пьеса «Зеленая комната». Она начинается с того, что два актера говорят о том, что театр умер. Пьеса написана достаточно давно – этот вопрос возникал постоянно. Мне кажется, события, произошедшие в России в 17 году, когда пытались старый мир до основания разрушить, показали, что на обломках сложно что-то начинать.

Театру более двух тысяч лет. Он живет, развивается по своим законам. Я думаю, вряд ли сейчас в истории театра найдется личность, готовая разрушить до основания и построить нечто новое в многовековой культуре. Говорить о русском театре, пережившем советскую эпоху, на которой выросли величайшие российские режиссеры: Фоменко, Захаров, вся наша гордость. Кто они были? Советские режиссеры советского пространства или гении, оставляющие свой шаг в истории? Только рассудит время и зритель.

 

- Как выбираете произведение, по которому делаете постанову? «Мата Хари», «Опасные связи»?

— Мне кажется, что человек в каждый свой жизненный период пытается решить какие-то собственные вопросы. В веках, как раз, остаются те произведения, в которых художник ищет ответ на волнующую его, в данный момент, проблему.

Что двигало Босхом, когда он писал свой «Сад наслаждения»? Какие-то его личные мотивы. То же самое движет любым режиссером. Решение своих вопросов, становление личности, нахождение себя в пространстве, в окружающем мире. Наверное, в свое время, так меня взволновала тема нерассекреченной шпионки. Ее тайна будет раскрыта только в 2017-ом году, так как архивы были закрыты на сто лет.

«Опасные связи» – вечная тема. Я провожу параллели между обществом времен Марии Антуанетты, пришедшим к великой и страшной французской революции, с тем, что происходит в данный момент в нашей жизни. Плюс к этому, всегда есть тема человеческих взаимоотношений. Она вечная и постоянная. Она была в трагедиях Эврипида, в комедиях Мольера, в чеховских гениальных пьесах, она, эта тема, вечна.

 

- Кстати, прокомментируйте, что есть ещё два мюзикла с такими же названиями («Мата Хари: любовь и шпионаж» и «Опасные связи») сейчас в производстве. Почему так получается? Просто тема «в моде», случайно совпадает? Это Вам на руку или всё-таки они, мюзиклы, ваши конкуренты.

— Несколько десятилетий назад была такая шутка: вот залетели все чайки. Наверное, потому, что удачные пьесы, как и великое живописное произведение, появляются не часто. Поколение за поколением читает одни и те же книги, любуется одними и теми же картинами.

То, что какие-то мысли витают в воздухе, то, что какая-то пьеса вдруг становится актуальной – это неизбежный ход истории. Говорить о какой-то конкуренции… та же «Чайка»: есть масса замечательных спектаклей, есть балет прекрасный, с великой Майей Плисецкой в главной роли. Так а что ж говорить о романе «Опасные связи» Шодерло де Лакло, который в своё время просто перевернул сознание целого поколения. Естественно, режиссеры пытаются в разных жанрах выявить эту тему. Поэтому, здесь разговор о конкуренции, мягко говоря, смешон.

 

- Сами мюзикл не задумывались поставить?

— Нет, я не вижу себя в этом. Я очень люблю смотреть мюзиклы как зритель, но, скорее, все-таки, я говорю о западных примерах. Мне кажется, что это не совсем русская тема, для российского зрителя ближе музыкальный жанр. Например, я не могу назвать мюзиклом великие произведения Исаака Дунаевского: «Цирк» или «Веселые ребята». Все-таки, это наш музыкальный жанр, мюзиклы западные я очень люблю, но люблю как зритель, я не чувствую в себе сил на постановку этого жанра. Для меня это жанр европейский и американский.

 

- Уже во второй постановке у вас задействована Елена Захарова – почему? И как происходит выбор актёров? Почему взяли Данко, чем  он вас поразил? Он же не является профессиональным актёром.

— Если говорить о Елене Захаровой, то нас связывает давняя дружба. Мы познакомились с ней, когда она еще была студенткой Щукинского училища, и я вижу в ней, к сожалению, абсолютно нераскрытую в современном творческом пространстве актрису с большим потенциалом. Я увидела ее в этой роли. Выбор актеров – достаточно сложный поиск. В России множество замечательных, интересных, ярких актеров. Россия вообще – страна талантов. При  этом найти вот именно тот бриллиант, который подойдет именно к этой оправе, достаточно сложно.

Что касается Данко, говорить о профессиональном актере – это вообще такой очень сложный момент. Для меня это, прежде всего, абсолютно профессиональный актер, который закончил московское академическое хореографическое училище и был выбран из жесточайшего конкурса и приглашен в труппу Большого театра, где отработал двенадцать лет солистом. Для меня эта школа очень важна. Говорить о драматическом актере… Я могу привести пример для меня одного из величайших, замечательных российских актеров Сергея Каримовича Шакурова. Если вы поинтересуетесь, то узнаете, какое у него образование. Актер – профессия… драматический актер – профессия сложная. Да, естественно, там есть специальные навыки, но я думаю, что за 20 лет постоянной работы, можно научиться тому, что сейчас в поточном методе пытаются сделать за четыре года в театральных училищах. Для меня Александр Фадеев (Данко) – это профессиональнейший драматический актер, в отличие от многих других, владеющий еще в совершенстве дополнительными базовыми данными.

 

- Человек должен учиться всегда: на чьих примерах вы учитесь? В какие театры ходите, каких режиссёров и актёров можете выделить. Может, что-то из новинок. Или какие-то старые спектакли, которые, к сожалению,  забыты.

— Ну, конечно, передо мной стоят наши, не побоюсь этого слова, великие режиссеры: Петр Фоменко, Марк Захаров, Олег Ефремов, пожалуй, наверное, я считаю, что это был расцвет российского театра. В период советского союза, когда были новые веяния, когда режиссеры обладали потрясающей эрудицией, знаниями, культурой, опытом и делали свои произведения не сиюминутными, не просто на показ. Они прежде всего уважали публику, относились к ней как к грамотному-грамотному зрителю, способному понять все метафоры, цитаты, мысли…. Если так уйти в сторону, то можно вспомнить: тридцать лет назад в метро читали Пикуля, сейчас, к сожалению, вряд ли что-то можно найти в руках у людей метро, кроме бестселлеров и современных детективов. И когда режиссеры относились к своему зрителю с уважением, понимая, что перед ними народ воспитанный, обученный, образованный, они старались создавать серьезные произведения искусства. Последние годы появилась тенденция, когда к зрителям относятся как к людям необразованным, готовым воспринимать любой примитивный ширпотреб. Поэтому, к сожалению, я все-таки опираюсь на старых мастеров, хотя не могу отметить, что и среди молодых, современных режиссеров есть люди, выделяющиеся из этой странной толпы.

 

- Может, есть какие-то литературные произведения, по которым ещё никогда не ставились спектакли, а вы вот уже задумываетесь над этим? Какие темы вас больше всего интересуют, что интереснее показывать на сцене: современное – минималистичное, фантастичное будущее, роскошное и дорогое прошлое?

— Вы знаете, мне кажется, пытаться придумать что-то ниоткуда, чем бы сейчас удивить – это такой странный путь. Художник всегда интересен, когда он рассказывает то, что волнует его. Я не думаю, что Леонардо да Винчи, когда создавал свои полотна, думал о том, чем бы ему удивить или поразить зрителя: он создавал картину. И Эль Греко, и Веласкес, и вообще все великие мастера, или в музыке Моцарт и Бах – они решали свои проблемы, их интересовала какая-то тема, они раскрывали себя.

В искусстве всегда интересна личность. Человек, который решает проблемы своего взаимоотношения с окружающим миром, свой разговор с Богом, с самим собой, с окружающей действительностью, с политикой – путей много. Для одного это будет минимализм и современная тема, для другого аллюзией прошлого, причем все меняется: сегодня хочется говорить об этом, как я уже сказала, сегодня я вижу российскую действительность, напоминающую мне французскую действительность накануне революции. Это мое сегодняшнее мнение, что завтра меня будет волновать – я не знаю.

 

- Что бы вы никогда не согласились делать на сцене?

— У меня, как я думаю у большинства людей, есть некие свои принципы, через которые я никогда не переступлю, согласно этим принципам и моральным нормам я и занимаюсь своей профессией, поэтому я на сцене делаю то, и только то, что отвечает моим моральным и эстетическим принципам. Ограничений в формах, жанрах для меня нет, есть ограничения нравственные и моральные.

 

- Какая самая сложная режиссерская работа  у вас была? Это как конкретный целый спектакль, так и воплощение небольшого эпизода в постановке.

— Самая сложная работа та, которую я делаю в данный момент. Каждый спектакль, начиная с маленьких балетмейстерских работ, с работы вторым режиссером, ассистентом режиссера, каждый следующий спектакль я стараюсь подняться на ступеньку, каждая следующая работа мне кажется сложнее всех предыдущих, что у меня были, поэтому в данный момент самый сложный спектакль для меня тот, который я делаю сейчас – «Опасные связи».

 

- Вы требовательны в работе? Что требуете от актеров? Какие-то особые способы «вытащить» нужное у вас есть?

— Да, я бесконечно требовательна к актерам, ко всему персоналу, ко всем людям, а их очень много, кто работает на спектакль, прежде всего я требовательна к себе. Мне кажется, если мы тратим время, свое и чужое, на эту профессию, то надо отдаваться по максимуму. Для меня эта профессия ничем не отличается от любой другой: если мы хотим, чтобы хирург делал свою операцию хорошо и выкладывался по максимуму, боролся за жизнь, то точно так же я стараюсь в меру  всех своих сил (и еще чуть-чуть) бороться за то, что я делаю. Есть всегда такой критерий: если я прихожу в ресторан, я хочу, чтобы меня хорошо покормили, если я иду к стоматологу, я хочу, чтобы он качественно выполнил свою работу, поэтому я также стараюсь максимально качественно выполнить свою работу. И от актеров я требую бесконечной преданности своему делу, тогда я готова на них… ради них на любые жертвы.

 

- Вам, как режиссеру, как кажется – актерская школа в России сильна? Сейчас «модно» учиться в Америке, по системам Ли Страсберга, Майзнера.  И по их мнению будущее за такими актерами, сочетающими в себе классическую русскую школу и американскую.

— Мне кажется, есть просто два понятия: есть актер хороший и актер плохой. По какой системе мы существуем – это не важно. Когда человек не знает традиций и основ своей профессии, то прикрываться другими нововведениями – это смешно. Если человек блестяще знает систему Станиславского, блестяще владеет навыками русской, потом российской и советской школы и к тому же интересуется всем, что происходит на западе – это прекрасно. Но если человек, не прочитав трех книжек по своей профессии великих мастеров, пытается убежать туда, где учились по нашим, по российским, по русским основам – то это смешно.

Когда-то меня потрясла книга Сальвадора Дали «Дневник одного гения». У него есть две заметки, написанные в Порт-Льигате в 1956м году. Первая такая: если вы отказываетесь изучать искусство рисунка, перспективу, анатомию, то это, скорее, признак лени, нежели гениальности. На следующий день он написал одну фразу: «увольте меня от ленивых шедевров». Вот мне кажется – это основной принцип. В начале надо выучить все, что дала российская школа, потом интересоваться тем, что было еще вокруг. Сейчас говорят о Страсберге, но забывают о Гордоне Крейге, который, между прочим, поставил спектакль «Гамлет» со Станиславским и разработал свою теорию, не смотрят то, что происходило вокруг. В это время зарождалось великое балетмейстерское искусство, тот же Федор Лопухов, со своей танцсимфонией, сформулировал принципы драматургии в танце. Мало кто из современных актеров читал Волькенштейн В.М. «Драматургия», а уж если говорить о том, что поэтику Аристотеля не каждый из них знает… Я бесконечно благодарна своему образованию, своему институту, где даже на вступительных экзаменах на балетмейстерский факультет от нас требовали на коллоквиуме знание книг Станиславского. Может быть, в этом проблема, что не зная своего мы пытаемся посмотреть, что делают там. В отличие от западной культуры, которая впитывает все, что есть вокруг и культивирует это.

 

- Дальнейшие ваши планы.

— Выпустить премьеру и подумать о светлом будущем.